Реклама в транспорте Прямая почтовая реклама Атлант-М Запад Вайбер
Мар 10

Свидетели рассказывают, что одна из немецких авиабомб во время налета Люфтваффе, случившегося 7 сентября, разорвалась рядом с лучшим в городе обувным магазином чешского владельца Бата, располагавшимся по улице 3-го Мая близ угла с улицей Домбровского (ныне Пушкинская и Советская; в конце 50-х здесь построили ресторан «Брест»). В тот день брестчанка Надежда Алексеевна Хомич с непоседой-дочерью Люсей пошли в магазин Бата за обновками…

Брест за польским часом

Едва Надежда Алексеевна с дочкой вышли из магазина с покупками, завыла сирена. Помчались домой в сторону улицы 9-го февраля (часть нынешней Пушкинской за переездом), добежали с коробками до Технической школы и почувствовали, как качнуло взрывной волной. Мама бросилась на землю и потащила Люсю, решив, что рвануло рядом. Когда бомбежка закончилась, страх победило любопытство – отправились обратно. Стекавшийся народ наблюдал страшную картину: оторванные конечности, внутренности на ветках деревьев и на проводах… Налет случился в многолюдный полдень, что увеличило число жертв. Некоторых не смогли опознать.

Часть тел забрали родные, остальных погибших погрузили на возы (из-за жары долго ждать не могли) и отвезли на «ксендзово поле» на углу Ясной (теперь Светлой) и Харцерской (теперь Пионерской), где закопали в общей могиле.

Муж Надежды Алексеевны знал, куда пошли супруга и дочь, – и тут новость, что вроде бы разбомбили магазин… Бледный как полотно он бежал по 3-го Мая и, на счастье, встретил своих живыми и невредимыми.

Налет не был случаен. В этот день в Брест прибыли со своими свитами главнокомандующий польскими войсками маршал Рыдз-Смиглы, министр иностранных дел Бек, ряд членов правительства. Остановились в гостинице на Домбровского (ныне ул. Советская, второе здание от угла с Пушкинской; в нем теперь общежитие ПТУ-26). За перемещениями маршала наверняка следили. Налет начался вскоре после его прибытия и имел конкретную цель. Одна из бомб сбила верхний угол здания гостиницы (его и сейчас можно определить по измененной отделке: после войны строители восстановили карниз упрощенно), следующая упала во дворе. По другим предположениям, метили в ресторан «Гастрономия» по другой стороне улицы, где прибывшие должны были в это время столоваться.

Нечто схожее произошло с сотрудниками Министерства иностранных дел, размещенными в здании воеводства по улице Унии Любельской (Ленина). Супруга министра Йозефа Бека организовала для них столовую в небольшом деревянном доме на одной из боковых улочек чиновничьего квартала («колонии ужендничей»). Пообедать в тот день не пришлось: налетевшие самолеты с крестами сбросили бомбы, целясь, в частности, туда, где должен был состояться прием пищи. Взрывной волной выбило стекла в воеводстве, загорелось несколько частных домов.

Еще деталь: по воспоминанию сотрудника министерства Яна Мейштовича, вышедшего в город купить туалетные принадлежности и пару белья, в магазинах не оказалось многих продуктов питания и товаров ежедневного спроса. Исчезли соль, сахар, жиры и даже спички.

Для зажиточного еврея Скорбника, владевшего несколькими магазинами и «тартаком» (лесопилкой), налет стал роковым. Основываемся на пересказе событий племяннику старым «жолнежем» Митрофаном Бычуком, в августе 1939-го призванным в Северный городок в качестве резервиста. Бычук значился в расчете тяжелого противовоздушного пулемета (Войску Польскому их когда-то поставила Франция). Пулеметы установили на кронах двух развесистых тополей с правой стороны старого моста через железнодорожные пути, а также на мощных каштанах, которыми была усажена ул. Каштановая (нынешняя Героев Обороны).

…По окончании налета Митрофан Бычук попросился у пана капитана сбегать на полчаса в город – посмотреть, все ли в порядке у родных. Дорогой видел перевернутые телеги и убитых летчиком из пулемета лошадей. На улице Домбровского напротив дома Скорбника, где жила сестра Фима, лежали на проезжей части сорванные взрывом с петель решетчатые ворота, закрывавшие арку, а в гостиничном дворе была огромная воронка. Недалеко от воронки увидел мертвого Скорбника, которому осколок вспорол живот.

Как несчастный оказался в противоположном дворе, можно догадываться. Вглубь от гостиницы у него шли два длинных барачных строения, в которых жили рабочие с «тартака».

По улице Карбышева брестчанам хорошо известно здание ателье «Срочное фото», куда до середины 1990-х ездил сниматься на документы весь город. И мало кто обращал внимание на соседствующее с ним двухэтажное строение куда более оригинальной архитектуры с двумя полукруглыми выступами. Сейчас дом расстроили в длину, а тогда он был симметричным, на два балкона. Особняк этот «за польских часув» возвел доктор Милевич, видный в городе человек, являвшийся послом Сейма (другими словами, депутатом парламента). С тыльной стороны располагались терраса, двор, красивый сад с аккуратно постриженной травой и плетеными креслами в тени деревьев. Вечерами здесь часто принимали солидную публику. Сюда и направились, отменив заказанный в ресторане обед, маршал со свитой.

С садом Милевича соседствовал сад Максима Васильевича Шийко. Дом Шийко выходил на Мицкевича (название улицы сохранилось поныне; здесь сейчас спорткомплекс университета), но члены этой украинской семьи регулярно навещали свой оторванный фруктовый островок, где в сентябре вызревали яблоки, груши и сливы. И не отказывали себе в удовольствии приложиться к выбитому в заборе сучку – посмотреть, кто из начальства гостит у соседа в этот раз.

7 сентября Шийко видели, как во двор к Милевичу въехало несколько роскошных авто, из которых вышли господа министры. Высокая компания покуривала на веранде, обсуждая положение и ход дальнейших действий. И вдруг раздался вой сирены противовоздушного оповещения, из громкоговорителей зазвучало тревожное: «Внимание! Внимание! Тревога!» Немецкая авиация шла за министрами по пятам.

Надо сказать, с началом войны на участке Шийко власть распорядилась разместить зигзагообразный окоп, какими оброс весь город, – общественный схрон на случай налетов. Вопрос обсуждению не подлежал: явилась команда мужчин с лопатами и принялась за работу. Любопытно, что ни Шийко, ни соседи схроном не пользовались, предпочитая погреба, и, уходя с участка, хозяева закрывали калитку на ключ. Так сделали и в этот раз, а тут некстати налет! Спустились в погреб и в ужасе слушали вой бомб, заканчивавшийся разрывами. Через улицу задымило – горел дом Прокофьевых.

В погреб заколотили с криком: «Где хозяин?» – посыльный от господ министров с револьвером в руке. Так как калитка была закрыта, высокому начальству пришлось прятаться где-то под кустами. И тут одна бомба угодила аккурат в середину пустого схрона. Шийко-старший с его украинским темпераментом, едва закончился налет, грозно направился в сторону Милевичей («Хай воны мэнэ дякують!»). Выговаривал приходившему с револьвером, а тот отмахивался: «Идзь, пан, до холеры!» Министры сели в машины и умчались. А Максим Васильевич потом твердил: слава Богу, никого на совести не имеем, а то было бы разговоров, что правительство у Шийко в окопе погибло…

Спешно вырытые схроны имелись во многих дворах. Такая траншея змеилась по ул. Мицкевича от Домбровского до Унии Любельской (Ленина). На улицах Костюшко (Гоголя) и Широкой (бульвар Космонавтов) населению рекомендовалось прятаться в запроектированные еще при империи открытые сточные канавы. Но при бомбежках этими схронами пользовалось редко, а тот, что на «ксендзовом поле», нашел другое применение: в нем погребли убитых.

Главная ставка маршала Рыдз-Смиглы разместилась в крепости, где командующий провел ряд совещаний и встреч, в том числе с прибывшим в Брест шефом французской военной миссии.

Следует сказать, что хотя крепость предназначалась для командного пункта главкома еще по стратегическому плану «Восток» на случай войны с Советским Союзом, крепостные помещения оказались совершенно не приспособлены к работе Главного штаба. Телефонную связь удалось организовать только через 12 часов после прибытия в Брест главнокомандующего, причем отнюдь не со всеми соединениями. Единственной радиостанцией, доставленной из Варшавы, долгое время нельзя было пользоваться: отсутствовали шифры, отправленные железной дорогой. Из-за огромных размеров радиостанцию даже не могли поместить в укрытие, и в результате полученных во время авианалета серьезных повреждений она стала работать только на прием.

Прибывший в крепость заместитель начальника Главного штаба Яклич 7 сентября сообщил в Варшаву начальнику штаба Стахевичу следующее: «У нас целый день постоянные поиски войск и высылка офицеров для восстановления связи… С внутренней организацией в крепости Брест большой балаган, который я должен сам ликвидировать. Постоянные налеты авиации. В Бресте бегство во все стороны».

Остановить фронт было нереально, и после трех брестских дней Рыдз-Смиглы двинул в украинском направлении (10 сентября ставка перенеслась во Владимир-Волынский, 13-го – в Млынов, 15-го – в Коломыю). Руководить обороной крепости Бреста маршал оставил отозванного из запаса генерала бригады Константина Плисовского.

Вспоминает выпускник брестской Технической школы имени Пилсудского Станислав Мирецкий, проходивший в крепости производственную практику:

«В период с середины августа и в первые дни сентября в крепость прибыло множество мобилизованных. Каждый день сотни гражданских мужчин пополняли в войсковые части, к которым были приписаны. Размещались в парках, сидели на лавочках и газонах в ожидании, пока пройдет оформление. Необычайное движение на узких дорогах крепости, войсковые формирования в полной боевой выкладке, механизированные части, малые танки, множество офицеров высокого ранга – все вызывало возбуждение в молодой душе от нашей военной мощи.

Никто не думал, что немецкий солдат может дойти до Бреста…»

Из сообщения поветового старосты о бомбардировке Бреста-над-Бугом (датировано 03.09.1939 г.): «2 сентября в 17 часов 7 немецких самолетов произвели налет, в результате которого были повреждены железнодорожное полотно на Варшавском пути, склад одежды, Белый дворец, есть убитые и раненые».

Глазами очевидцев

Вспоминает брестчанин Петр Романович Шидловский Петр Романович, 1924 года рождения:

«1 сентября 1939 года в 6 часов утра отец послал меня в урочище Дворчик пасти на лугу коня. Около 6.30 я увидел низколетящий самолет со свастикой. Самолет сбросил две бомбы на территорию 35-го пехотного полка (дислоцировался в казармах нынешнего Северного городка, сегодня улица Брестских Дивизий. – В.С.). Одна бомба попала в водокачку и вывела из строя снабжение водой. По возвращении домой я узнал, что на Польшу напали немцы.

…Во время этой короткой войны немецкие самолеты летали над Брестом ежедневно и бомбили несколько раз. Особенно сильной была бомбежка 7 сентября, когда в Брест приехало польское правительство. Прилетели семь авиамоторов, много бомб сбросили на перекресток улиц 3-го Мая и Домбровского (Пушкинской и Советской). Во время налета погибла моя школьная подруга Нина Виторская.

В день этой бомбежки города отец поехал пахать (поле было в 3 километрах севернее Бреста). Я на велосипеде привез отцу обед. Папа сел с миской, а я сменил его у плуга. И тут налетели самолеты. Отец крикнул, куда бежать, и мы помчались в ров, оставшийся со времен Первой мировой войны.

Я видел, как бомба попала в табачную фабрику по ул. Садовой (ныне Орджоникидзе) и как огромный кусок дома поднялся в воздух.

Вечером отец погрузил на воз самые нужные вещи, и мы отправились на Волынку к дедушке Павлу Сущинскому. Во время штурма немцами крепости наша семья, как и другие жители Волынки, сидела в пороховом погребе на протяжении трех суток. Когда крепость взяли, перед погребом появился немецкий танк. В дверь заглянул немец с ручным пулеметом и скомандовал расходиться по домам. По пути к дедушкиному дому я видел метрах в 300 на лугу две пушки и около десяти солдат, вероятно, их расчетов. Солдаты беззаботно купались в реке: крепость и город находились в немецких руках.

…В крепости хранились огромные запасы продовольствия. Все оно ушло в Германию. Вывоз был организован с немецкой аккуратностью. Автомобили шли по кругу: въезжали в цитадель с южной стороны, грузились, выезжали через Северные ворота, разгружались на железнодорожной станции и возвращались. В городе одним из объектов, где сосредоточились запасы продовольствия, был нынешний легкоатлетический манеж по ул. Ленина. С продовольствием управились за двое суток».

Из приложения к учетной тетради подпоручика медицинской службы Войска Польского Хенрика Вуйтицкого (датировано: «08.01.1940 г. Париж»):

«1 сентября 1939 года мобилизационным приказом я был переведен в Окружной госпиталь (располагался на острове Шпитальном, ныне Госпитальном, Брестской крепости. – В.С.). Так как все должности были заняты, поступил в распоряжение коменданта офицерского состава подполковника медслужбы Д.Дерецкого. В ожидании назначения со 2 по 11 сентября работал младшим врачом хирургического отделения.

2 сентября около 16.00 поступили первые раненые, пострадавшие при бомбардировке гарнизонного офицерского казино (Белого дворца. – В.С.). В последующие дни условия работы были тяжелыми из-за огромного числа постоянно прибывающих раненых и частых налетов авиации.

…9 сентября был сильный налет на Брест. Особенной бомбардировке подвергнут квартал между улицами 3-го Мая, Костюшки (ныне Гоголя), Унии Любельской (Ленина) и Домбровского. При оказании помощи раненым наблюдал страшные последствия этого варварства. К примеру, приступ сумасшествия женщины, увидевшей части тела своего ребенка на коробке разваленного дома. На ул. Костюшко бомба попала в канаву в сквере, превратив ее в братскую могилу гражданского населения. Были слышны причитания и молитвы на польском, русском и еврейском. Увидел человека, у которого конечности висели лишь на коже и сухожилиях. Был вынужден ампутировать прямо на улице.

…11 сентября поступил приказ подполковника Дерецкого о незамедлительной эвакуации в Ковель».

Фото из семейного архива Д.Немиро-Конецкой.

Источник информации

Теги: , , ,
10.03.2014. Просмотров:
----------------------
Поделитесь этой новостью в социальных сетях:

Интересные записи по теме:

Комментарии

Прикрепить изображение

Есть 1 комментарий. к “Брест в сентябре 1939. Налеты немецкой авиации (Вторая мировая война)”

  1. Аноним :

    Thumb up 0 Thumb down 0

    я паражон